Вследствие этого армия возглавляет рейтинг доверия, улицы завешены рекрутинговыми билбордами, а люди при этом бегают от повесток
Я не родился для войны. тех, кто был для нее рожден. В роте, с которой я начинал служить, были школьная учительница, айтивец из Ивано-Франковска и цирковой мим из Киева. Видел в армии трактористов и маркетологов. Бизнесменов и барменов. Владельцев пасек и СТО.
Возможно, дело в том, что и не успел повоевать в кадровой армии. Она выигрывала нам время в 2022-м. Держала фронт, пока стремительно тренировали всех, кто пришел к военным коматам в первые дни после вторжения. А затем соотношение мобилизованных и кадровых стало таким, что армия превратилась в народную.
25 месяцев назад я судил о войне из фильмов и компьютерных игр. Не повторяйте мои ошибки. Война не похожа ни на то, ни на другое. Мы не стреляем с утра до вечера. Не совершаем подвиги в режиме 24/7. Мы абсолютно необязательно выглядим эпически и точно не напоминаем ваших любимых киногероев. Когда будут снимать фильм об этой войне— нас не позовут даже в массовку.
А еще я не смотрю телевизор.
Дело не тем, что там нет сюжетов об армии. Проблема в том, что в этих сюжетах нет армии. Те, кто снимает войну, каждый раз попадают в самую ловушку. В их материалах сверхлюди творят сверхусилия: ежедневно штурмуют посадки, держат оборону втроем против роты, совершают подвиги и мстят за друзей. Героями этих сюжетов можно увлекаться. Их можно обожать. Но с ними невозможно себя соотнести.
Если бы я смотрел эти сюжеты, то невероятно боялся бы армии. Каждая история напоминает кульминацию блокбастера. Каждый герой — молодого греческого бога. Я смотрел каждый материал с удивительной смесью восхищения и стыда. А еще — с острым ощущением несоответствия себя увиденному. И да — я был бы петухом, который не родился для войны.На самом деле армейский быт большинства подразделений на 90% состоит из рутины и на 10% – из сверхусилий. Причем рутина — это не только внезапное затишье в окопах. Это ремонт машин и обслуживание техники. Учет и делопроизводство. Логистика и предслужба. Это огромное количество специальностей, где нужны руки и мозги, мозги и руки. Но в том-то и особенность, что журналисты привозят из армии рассказы лишь о тех 10% сверхусилий, которые внушают зрителю пиетет и страх. В результате — армия попадает в ловушку глотификации.
Медиа создали у страны два противоположных настроения. Первый: «армия — территория героев, совершающих подвиги. Второй: «я не похож на ных, а значит, это не для меня». Вследствие этого армия возглавляет рейтинг доверия, улицы завешены рекрутинговыми билбордами, а люди при этом бегают от повесток.
Те, кто хотел стать героями — давно уже ими стали. Те, кто мечтал о славе и карьере — просто сейчас добывают одно и другое. Апеллировать к ним бессмысленно, все эти люди уже успели впитаться в пиксель. Героизация службы в армии уже не нужна. Нужна рутинизация.
Армия — это работодатель, который платит высокие — по меркам страны — зарплаты Причем она платит их не только за победу над немейским львом и лернейской гидрой. Она платит их тем, кто точит Гераклу меч, чинит ему корягу и заполняет журнал учета подвигов. Она платит ее сержанту по МЗ — который по раздаточной ведомости выдает лопаты для очистки авгиевых конюшен. Старшему технику — который следит за лошадьми Диомеда. Связщикам— которые извиняются Гераклу рации и настраивают «кропиву» на планшете.
Но все эти люди остаются под радарами украинских медиа. Весь наш контент об армии намекает, что Геракл воюет своими силами. Что единственный способ быть рядом с ным — это быть ему пропорциональным. Что армия — место для полубогов, которыми можно восхищаться только на расстоянии. И это порождает искажение, которое делает идею мобилизации невозможной.
В медиамире эмоции — это нефть. Тот, кто их получил, тот и озолотился. А потому СМИ выбирают из разнообразия армейских историй именно те, что способны вызвать шок, трепет и скорбь. Это замечательный способ зарабатывать кликбейт. И совершенно никудышный — чтобы продавать армию как работодателя.
Будни армейского повара невероятно обычны. Старшему водителю не нужен миллионер для ремонта волонтерской коряги. Логист не совершает подвиг, когда выдает по накладному имущество. Делопроизводитель не похож на Тони Старка в момент заполнения очередного журнала. И от их историй журналисты привыкли отмахиваться.
Впрочем, не журналистами единственными. Кинематограф приучил нас видеть в войне подвиг и трагедию, эпос и смерть, торжество духа и величие жертвы. Компьютерные игры научили тому, что солдатские будни 24/7 состоят из огневого контакта. Если боец не спит, то стреляет. Если не стреляет — спит.
Третья штурмовая уже поняла эту ловушку — и поэтому на рекламных биллбордах висит приглашение работать в армии. Потому что в армии действительно можно работать. Не побеждать Таноса. Не бурить метеорит. Не взрывать звезду смерти. Думать, варить борщ, ремонтировать вещи. Бонусом ты получаешь чувство принадлежности, повод для самоуважения, льготы и статус.
Но вместо этого мы уже третий год живем в ситуации сбитой оптики. Что выше на пьедестал ставят нас— то меньше людей хотят к нам. Что героически описывают наш быт — то меньше других хотят его с нами делить. До войны мы говорили о том, что заложник кликбейта & mdash; это здравый смысл.
Но последние три года заложник военного кликбейта — это страна.
Источник